В каком состоянии была усадьба, когда вы начали работать с ней?
Наринэ Тютчева: Объект находился в аварийном состоянии. Основная задача была предельно практической – остановить разрушение. Нужно было закрыть здание от осадков, защитить его от воды и от вандализма: усадьба находится в свободном доступе.
Это тот базовый уровень, с которого всегда начинается работа. Но довольно быстро стало понятно, что ограничиваться только техническим решением не хочется.
Наринэ Тютчева: Объект находился в аварийном состоянии. Основная задача была предельно практической – остановить разрушение. Нужно было закрыть здание от осадков, защитить его от воды и от вандализма: усадьба находится в свободном доступе.
Это тот базовый уровень, с которого всегда начинается работа. Но довольно быстро стало понятно, что ограничиваться только техническим решением не хочется.
Обычно противоаварийные работы делают максимально утилитарно – закрыть, укрепить, стабилизировать. Вы пошли дальше. Почему?
Наринэ Тютчева: Мы начали с простого вопроса: можно ли рассматривать противоаварийные работы не просто как временную техническую меру, а как архитектурную задачу. В России их чаще воспринимают как промежуточный этап – подпорки, временная кровля, стабилизация конструкции. Всё это делается в ожидании реставрации. Но реставрация может начаться через несколько лет, а иногда и вовсе не начинается, особенно если у объекта нет собственника.
Мы подумали: если здание может оставаться в таком состоянии долго, значит, эти решения должны быть не только функциональными. Они должны помогать «читать» объект – понимать его масштаб и структуру.
Наринэ Тютчева: Мы начали с простого вопроса: можно ли рассматривать противоаварийные работы не просто как временную техническую меру, а как архитектурную задачу. В России их чаще воспринимают как промежуточный этап – подпорки, временная кровля, стабилизация конструкции. Всё это делается в ожидании реставрации. Но реставрация может начаться через несколько лет, а иногда и вовсе не начинается, особенно если у объекта нет собственника.
Мы подумали: если здание может оставаться в таком состоянии долго, значит, эти решения должны быть не только функциональными. Они должны помогать «читать» объект – понимать его масштаб и структуру.
Как это выразилось в проекте?
Наринэ Тютчева: Усадьба фактически потеряла объём – остались только руины. Нам показалось важным хотя бы на уровне восприятия вернуть силуэт здания.
Поэтому существующие руины мы дополнили условным объёмом, повторяющим гипотетический абрис исторического дома. Это не реконструкция, а скорее пространственный намёк, который помогает «собрать» здание в восприятии.
Наринэ Тютчева: Усадьба фактически потеряла объём – остались только руины. Нам показалось важным хотя бы на уровне восприятия вернуть силуэт здания.
Поэтому существующие руины мы дополнили условным объёмом, повторяющим гипотетический абрис исторического дома. Это не реконструкция, а скорее пространственный намёк, который помогает «собрать» здание в восприятии.
Мы выбрали достаточно простую конструкцию: деревянный каркас и оболочку из поликарбоната. Поликарбонат пропускает свет, делает объём лёгким и немного призрачным. Это не самый дешёвый, но и не самый дорогой материал – при этом позволяет создать выразительную форму.
Альтернативой могла бы стать обычная временная кровля из стандартных материалов, но с точки зрения образа она бы здесь просто не работала.
Альтернативой могла бы стать обычная временная кровля из стандартных материалов, но с точки зрения образа она бы здесь просто не работала.
Получается, у проекта несколько задач одновременно?
Наринэ Тютчева: Да, их несколько.
Первый уровень – законодательный: все решения должны соответствовать требованиям охраны объектов культурного наследия.
Второй – утилитарный: защита от воды, вандализма и дальнейшего разрушения.
Третий – образный. Нам было важно вернуть читаемый силуэт усадьбы.
И четвёртый – экономический. После таких работ объект уже может существовать как точка интереса: место для изучения, посещения, исследовательской работы. Кроме того, мы старались использовать «многоразовые» решения. Например, фермы покрытия мы рассчитываем сохранить и использовать на этапе будущей реставрации.
Наринэ Тютчева: Да, их несколько.
Первый уровень – законодательный: все решения должны соответствовать требованиям охраны объектов культурного наследия.
Второй – утилитарный: защита от воды, вандализма и дальнейшего разрушения.
Третий – образный. Нам было важно вернуть читаемый силуэт усадьбы.
И четвёртый – экономический. После таких работ объект уже может существовать как точка интереса: место для изучения, посещения, исследовательской работы. Кроме того, мы старались использовать «многоразовые» решения. Например, фермы покрытия мы рассчитываем сохранить и использовать на этапе будущей реставрации.
В России такие решения почти не встречаются. А в мире есть похожая практика?
Наринэ Тютчева: Да, она существует. Я много лет сотрудничаю с французской школой сохранения наследия – Эколь де Шайо. Там существует целый курс, посвящённый консервационным работам. Противоаварийные конструкции там рассматриваются не как временная подпорка, а как полноценная профессиональная и даже художественная задача.
Я видела законсервированные объекты во Франции и в других странах, которые стоят в таком виде десятилетиями. Это не конструкции «на скорую руку», а качественные архитектурные решения. Иногда элементы консервации сохраняют после завершения реставрации. Они становятся частью истории здания – своего рода следом времени.
Почему в России такая практика почти не используется?
Наринэ Тютчева: Здесь несколько причин.
Во-первых, нужна образовательная база. Консервация – сложная междисциплинарная область: это и конструктивные расчёты, и понимание физики и статики здания, и работа с историческим материалом. У нас практически нет образовательных программ, посвящённых этой теме.
Во-вторых, проблема в законодательстве. В российской системе до последнего времени не было полноценной категории «консервация». Устойчивая практика существует относительно противоаварийных работ, реставрации, приспособления.
Если вид работ не закреплён юридически, государство не может системно финансировать такие проекты и выстраивать практику. Будем наблюдать, как изменится ситуация в ближайшем будущем в контексте изменений.
Наринэ Тютчева: Да, она существует. Я много лет сотрудничаю с французской школой сохранения наследия – Эколь де Шайо. Там существует целый курс, посвящённый консервационным работам. Противоаварийные конструкции там рассматриваются не как временная подпорка, а как полноценная профессиональная и даже художественная задача.
Я видела законсервированные объекты во Франции и в других странах, которые стоят в таком виде десятилетиями. Это не конструкции «на скорую руку», а качественные архитектурные решения. Иногда элементы консервации сохраняют после завершения реставрации. Они становятся частью истории здания – своего рода следом времени.
Почему в России такая практика почти не используется?
Наринэ Тютчева: Здесь несколько причин.
Во-первых, нужна образовательная база. Консервация – сложная междисциплинарная область: это и конструктивные расчёты, и понимание физики и статики здания, и работа с историческим материалом. У нас практически нет образовательных программ, посвящённых этой теме.
Во-вторых, проблема в законодательстве. В российской системе до последнего времени не было полноценной категории «консервация». Устойчивая практика существует относительно противоаварийных работ, реставрации, приспособления.
Если вид работ не закреплён юридически, государство не может системно финансировать такие проекты и выстраивать практику. Будем наблюдать, как изменится ситуация в ближайшем будущем в контексте изменений.
Насколько я понимаю, вокруг проекта возникли и научные разногласия?
Наринэ Тютчева: Да, они касаются прежде всего интерпретации архивных данных. У эксперта есть своя гипотеза о расположении дома Сумароковых, у нас – другая. Мы считаем её более логичной с точки зрения традиционной усадебной планировки.
Как правило, главный дом располагался на возвышенности – с видом на реку и парк. По версии эксперта он оказался бы в лесу у самой воды, куда пришлось бы перебираться через овраг. Это кажется довольно странным.
Кроме того, известно, что некоторое время Миллеры жили в доме Сумароковых. Мы предполагаем, что этот дом находился примерно там же, где позже появился дом Миллеров, только чуть ближе к реке. Но это всё равно гипотеза. Точный ответ может дать только археология.
Второй спорный момент – границы объекта культурного наследия. Мы предложили определять границы по сформировавшемуся ландшафту – липовым аллеям и линии реки. То есть выделить ядро усадьбы: дом и прилегающий луг до реки, формирующие ансамбль.
Парк при этом находится в зоне особо охраняемого природного ландшафта, где уже действует строгий режим. На наш взгляд, этого достаточно для его сохранения. Эксперт предложил включить в границы объекта только часть парка. На мой взгляд, это странное решение: парк либо входит в состав усадьбы целиком, либо не входит вовсе. Граница посреди пруда выглядит, мягко говоря, нелогично.
Наринэ Тютчева: Да, они касаются прежде всего интерпретации архивных данных. У эксперта есть своя гипотеза о расположении дома Сумароковых, у нас – другая. Мы считаем её более логичной с точки зрения традиционной усадебной планировки.
Как правило, главный дом располагался на возвышенности – с видом на реку и парк. По версии эксперта он оказался бы в лесу у самой воды, куда пришлось бы перебираться через овраг. Это кажется довольно странным.
Кроме того, известно, что некоторое время Миллеры жили в доме Сумароковых. Мы предполагаем, что этот дом находился примерно там же, где позже появился дом Миллеров, только чуть ближе к реке. Но это всё равно гипотеза. Точный ответ может дать только археология.
Второй спорный момент – границы объекта культурного наследия. Мы предложили определять границы по сформировавшемуся ландшафту – липовым аллеям и линии реки. То есть выделить ядро усадьбы: дом и прилегающий луг до реки, формирующие ансамбль.
Парк при этом находится в зоне особо охраняемого природного ландшафта, где уже действует строгий режим. На наш взгляд, этого достаточно для его сохранения. Эксперт предложил включить в границы объекта только часть парка. На мой взгляд, это странное решение: парк либо входит в состав усадьбы целиком, либо не входит вовсе. Граница посреди пруда выглядит, мягко говоря, нелогично.
Если на территории усадьбы нельзя строить новые здания, как она может существовать с точки зрения экономики?
Наринэ Тютчева: Один из возможных вариантов – развитие соседней деревни Сивцево. Она исторически была частью усадебного имения и довольно хорошо сохранилась. Там до сих пор читается старая планировочная структура – как минимум две исторические улицы и несколько исторических домов.
Сегодня в Сивцеве много пустующих домов. Их можно приспособить под туристическую функцию. Это позволило бы развивать территорию, не застраивая саму усадьбу.
Наринэ Тютчева: Один из возможных вариантов – развитие соседней деревни Сивцево. Она исторически была частью усадебного имения и довольно хорошо сохранилась. Там до сих пор читается старая планировочная структура – как минимум две исторические улицы и несколько исторических домов.
Сегодня в Сивцеве много пустующих домов. Их можно приспособить под туристическую функцию. Это позволило бы развивать территорию, не застраивая саму усадьбу.
Что будет следующим этапом проекта?
Наринэ Тютчева: Концепция родилась во время воркшопа Ре-школы, а сейчас мы постепенно переводим её в конкретные проектные решения.
Мы понимаем, что докомпоновка усадьбы – очень ответственная задача. Архивных данных недостаточно, чтобы говорить о точном воссоздании, поэтому мы не хотим имитировать знание, которого у нас нет.
Скорее всего, попробуем решить эту задачу в неожиданном ключе. Пока оставим интригу.
Наринэ Тютчева: Концепция родилась во время воркшопа Ре-школы, а сейчас мы постепенно переводим её в конкретные проектные решения.
Мы понимаем, что докомпоновка усадьбы – очень ответственная задача. Архивных данных недостаточно, чтобы говорить о точном воссоздании, поэтому мы не хотим имитировать знание, которого у нас нет.
Скорее всего, попробуем решить эту задачу в неожиданном ключе. Пока оставим интригу.
